Итак, мы едем, едем, едем..
Аркана по-королевски оценивающе смотрит на нас немигающим взглядом.
„Ты говорила, что относишься к тем, КТО ИСЧЕЗ БЕС СЛЕДА… Однако ты так удачно вписалась в образ антикварной куклы, что меня терзают смутные сомнения: кокетничать изволите-с… ИСЧЕЗНУВШИЙ БЕЗ СЛЕДА не множит свои сущности, чтобы перевоплотиться в одну из них. Твои же воспоминания – часть твоей сущности, а превращение в куклу – осознанный выбор. И думается мне – ты исчезла ВОВСЕ не бесследно… А куда ты, собственно говоря, едешь?“
„Ну,- аккуратно водя указательным пальцем по ободку блюдца, задумчиво говорю я, – в этом путешествии мне невероятно хочется расширить окно возможностей…“
„Ооо, – откликается Аркана приятно-низким голосом, – хочешь расширить окно Овертона?! Наверное, он обрадуется…“
„Боже, ну при чем тут Овертон? Какая заумь, – я недовольно и снисходительно морщусь, – мне просто хочется расширить окно своих человеческих возможностей. В философском смысле“. Аркана демонстративно фыркает и перебирает лапками салфетку, на которой примостилась. Она единственная в мире ящерица, которая умеет фыркать. Делает она это из самолюбования и пристрастия к кривлянию.
„В Индию едут расширять сознание, – хихикнув, продолжает она, – всякие, тэк сказать, искатели приключений. Правда, плохо потом кончают, наглотавшись всякой дурманины-одурманины“.
Белый Кролик сидит молча. Сегодня он тих и неразговорчив. Настроение не то. Он весь в своих думках. Иногда его хрупко-стеклянный взгляд оттаивает, и он одним глазом косится в окно. Все шесть дней, что мы в пути, над крышей нашего вагона висит ЛУНА. Так надо. Чтобы мы могли осмыслить поездку. При дневном свете этого не понять. При дневном свете думается ЛЕГКОмысленно… А наше путешествие требует старательного ТРУДНОмыслительного процесса. А, может, Патефон просто скучает по Саре?
„С чего это ты взяла? – усмехнувшись, спрашивает меня Кролик, – и вообще, не подглядывай за моими мыслями“. Он шутливо, но с ноткой раздражения грозит мне лапой. Впрочем, мне действительно надо не в чужую голову заглядывать, а думать о цели собственного визита.
„Итак, – говорю я сама себе, – мыслим логически: если я еду по маршруту „Лес-Тень“, то конечной станцией моего путешествия будет ТЕНЬ. Там, куда я еду, НАВЕРНОЕ всё будет в ТЕНИ… Интересно: я тоже превращусь в Тень или просто буду в тени других Теней? “ Эта ошеломляющая мысль кажется мне настолько достойной долгих и содержательных раздумий, что на ней я охотно и останавливаюсь.
„Тут, главное, не растеряться и самой КАК МОЖНО ДОЛЬШЕ стараться отбрасывать свою ЛИЧНУЮ тень, – вспотев от ужаса, думаю я, – а то мало ли, закружусь в танце СЛОВНО САРА с теми, другими, КТО ИСЧЕЗ БЕЗ СЛЕДА, и нечаянно, от беспечности потеряю свою собственную… А ну как там вообще ОДНА ТЕНЬ на всех?!!!“
Меня накрывает волна невообразимого ужаса, и я начинаю ОПАСАТЬСЯ, даже можно сказать, трястись… Поэтому с ОПАСКОЙ перевожу взгляд от чайной чашки на висящую за окном ЛУНУ. Не совсем понятно: это та, которая погасла или та, которая тут же взошла?
*Об истории поезда и Лун, висящих в черном квадрате окна, вы прочитаете здесь: https://iakovleva.de/?p=2620*
Впрочем, прежде чем, надо попытаться представить, куда мне направляться, когда я высажусь аки десант на станции „Тень“. И куда, инетерсно, в таком случае денется Патефон?“
„Куда, куда, – ворчливо отвечает мне Кролик, который сам уже на этот раз поглядывает в мои мысли, – меня наверняка встретит Сара, которая теперь репетируют сольную партию в „Лебедином озере“. Она такая вся воздушная…словно бизе…
Ну тебе я, конечно, помогу выбраться из вагона в твоей коробке для кукол. Дальше как знаешь: нам всё равно не по пути. И НАСТОЯТЕЛЬНО советую тебе долго не задерживаться в коробке: поза, скажу я тебе, не из удобных, да и ноги затекут. Ты же всё-таки не кукла, а лишь ВООБРАЖАЕШЬ СЕБЯ ТАКОВОЙ“…
„А ты мог бы мне не советовать так наСТОЯтельно? Я и так буду в ней СТОЯть, зачем мне двойная нагрузка?“
Кролик снова смотрит в окно. Наверное, представляет, как готовится к премьере Сара, опять вообразившая себя Анной Павловой… Ну и самомнение у неё...“😏😏😏
